•      "Это было въ концѣ мая. Нашимъ юнымъ хозяйкамъ, новочеркасскимъ институткамъ, мы дали прощальный балъ. Я не забуду полонеза, когда полковникъ Жебракъ, приволакивая ногу, шелъ въ первой парѣ съ немного чопорной начальницей института; не забуду бѣлыя бальныя платья институтокъ, такiе скромныя и прелестныя, и длинныя бѣлыя перчатки, впервые на дѣвичьихъ рукахъ.
  • Балъ былъ торжественнымъ и немного грустнымъ. Я вижу въ полонезѣ сухопараго рыжеусаго Димитраша, съ зелеными смѣющимися глазами. Онъ былъ безнадежно влюбленъ во всѣхъ институтокъ вмѣстѣ. Я вижу простыя и хорошiя русскiя лица всѣхъ другихъ, слышу смѣхъ, голоса. Немногiя изъ нихъ, очень немногiя, остались среди живыхъ.
  • Въ полночь на балу случилось замѣшательство: начальница отослала въ спальни младшихъ воспитанницъ. Оркестръ умолкъ. Какъ бы померкли самые огни люстръ. Послышались подавленныя дѣтскiя рыданiя. Лица институтокъ стали бѣлѣе ихъ накидокъ.
  • Никогда мы не видѣли полковника Жебрака такимъ виноватымъ и растеряннымъ: шутка ли сказать, он просилъ начальницу нарушить институтскiя правила и разрѣшить малышамъ остаться. Но начальница была непреклонна. Мать двухъ офицеровъ — одинъ былъ убитъ, а другой, герой, награжденный золотымъ оружiемъ, пропалъ въ бою безъ вѣсти, — начальница была такъ же неумолима въ институтскомъ распорядкѣ, какъ Жебрак въ полковомъ.
  • Просилъ начальницу и я. Отказъ. Я стоялъ передъ сѣдой старой дамой въ шелковомъ платьѣ съ бриллiантовымъ вензелемъ на плечѣ, какъ передъ командиромъ полка, во фронтъ. Она доказывала мнѣ, что правила нарушать нельзя.
  • — Такъ точно, слушаюсь, — только отвѣчалъ я.
  • Удивительнѣе всего, что это и подѣйствовало. Начальница слегка улыбнулась и внезапно разрѣшила всѣмъ воспитанницамъ остаться еще на нѣсколько танцевъ, а обо мнѣ отозвалась съ благосклонностью — 'какой воспитанный капитанъ', — вѣроятно, за то, что я стоялъ передъ ней во фронтъ, каблуки вмѣстѣ.
  • Свѣтлѣе стали огни, обрадовался оркестръ, наши заплаканныя хозяйки положили руки на плечи кавалеровъ и замелькали, снова понѣслись въ танцѣ, обдавая прохладой и шумомъ.
  • Хромой Жебракъ, влюбленный Димитрашъ, вся наша молодежь страшно бережно, ступая немного по-журавлиному, водили въ танцѣ малышей, едва перебирающихъ туфельками, еще заплаканныхъ, но уже счастливыхъ. Всѣ мы съ затаенной печалью слушали дѣтскiй смѣхъ на нашемъ послѣднемъ балу.
  • А на разсвѣте во дворѣ института поставили аналой, и въ четыре часа утра по опустѣвшимъ заламъ, гдѣ еще носился запахъ духовъ, отбивая шагъ, мы вышли на плацъ и въ походномъ снаряженiи стали покоемъ у аналоя. В ту ночь въ институтѣ не спалъ никто.
  • Ясная заря надъ тихой площадью, гдѣ былъ чуть влаженъ песокъ, щебетъ птицъ. Во всемъ утреннiй покой, а полковой батюшка читаетъ напутственную въ походъ молитву. Институтскiй плацъ был полонъ молодыхъ женщинъ и дѣвушек съ ихъ матерями. Это были молодыя жены и невѣсты, пришедшiя прощаться. Никто изъ нихъ не скрывалъ слезъ. У аналоя бѣлой стайкой жались институтскiя сироты. Они рыдали надъ нами безутѣшно. Я помню блѣдное лицо молодого офицера моей роты Шубина, помню, какъ онъ склонился къ юной дѣвушкѣ. Всѣ эти дни Шубинъ носилъ куда-то букеты свѣжихъ розъ, однажды мнѣ даже пришлось посадить его подъ арестъ. Он прощался со своей невѣстой. Ему, как и ей, едва ли было девятнадцать. Его убили подъ Армавиромъ.
  • Плавно запѣлъ егерскiй маршъ. Короткiя команды. Мы пошли, твердо, съ ожесточенiемъ отбивая ногу. Скрежетало оружiе, звякали котелки. А мимо насъ, какъ бы качаясь, уходила толпа, широкiй песчаный проспектъ, низкiе дома, длинныя утреннiя тѣни, тянувшiяся поперекъ улицы. Уходилъ нашъ послѣднiй мирный домъ, земля обѣтованная, наша юность, утренняя заря…

  • Генералъ Антонъ Васильевичъ Туркулъ. "Дроздовцы въ огнѣ".


Визитъ-портретъ.

На лицевой сторонѣ: Felser
Photographie Artistique Kasan
На оборотной сторонѣ: Дорогой мамочкѣ
Любящая дочь Марiя VIII 07
Photographie S. Felser Kasan
Rue Voskresenkaja Nouveau Passage
Негативы сохраняются